"На заседании Литературного общества почитателей И.С. Тургенева"

Литературная гостиная    12+

Действующие лица:
(сотрудники библиотеки и ученики 8-11 классов)

 

Председатель
Секретарь
Биограф
Ученый
Писатель
Доктор Закатов
Граф Дуплов
Писатель Братцев
Журналист Колевский
Помещик Перевозов 

В центре зала стоит круглый стол и пять стульев.

Секретарь (входит в зал с папкой в руке): Здравствуйте, я заместитель председателя Литературного общества. (Про себя) Так, уже время, а где председатель? Вообще, где все?

Входят два человека. Все друг с другом здороваются.

Секретарь (одному из них): Вы биограф И.С. Тургенева?

Биограф: Да.

Секретарь (открывает папку и что-то помечает): Хорошо. (Второму) А вы у нас кто?

Писатель: Я сам писатель

Секретарь: Гхм… хорошо. Проходите, пожалуйста.

Председатель (вбегает): А вот и я!

Секретарь (вздыхает с облегчением): Уф, очень рады!

Председатель (садится): Так, кого-то ждем?

Секретарь (открывает папку и листает бумаги): Да, ждем ученого, литературоведа.

Заходит еще один человек, медленно и солидно: Здравствуйте!

Секретарь: Вы литературовед? (Гость кивает). Очень-очень рады! Проходите!

Секретарь  (помечает): Ученый… Хорошо… Ну, что ж, кажется все в сборе. Аудитория большая… Итак, уважаемые гости, позвольте открыть собрание Литературного общества, посвященное 200-летию со дня рождения И.С. Тургенева. Сегодня мы не будем заслушивать отдельных докладчиков, а попробуем за круглым столом открыть для себя нечто необычное, опираясь на знания произведений великого писателя. (Обводит всех взглядом). Все готовы? Начнем!

Председатель  (встает): Я предлагаю начать с известных фактов. С детства Ваня Тургенев наблюдал жизнь в богатом имении своей матушки. Что казалось, особенного? Особенное в том, что мальчик имел необыкновенно чуткое сердце. Несправедливость и обиды, которые господа причиняли своим слугам, он  переживал очень тяжело. Иначе бы не было в его произведениях рассказано о подневольных людях с таким сочувствием и болью…

Биограф: Да, да, в этом смысле показателен рассказ Турнегева «Пунин и Бабурин». Помните, на услужение к бабушке поступил умный образованный человек по фамилии Бабурин, у которого вопреки установленному порядку есть два условия или, как говорили, две «странности»: во-первых, он не переносит издевательств над прислугой, во-вторых, он взял на иждивение доброго, хорошего, но беззащитного человека по фамилии Пунин.

Писатель: Да. Помните, как бабушка удивилась? Тогда считалось, что помогать бедным и несчастным могут только богатые… Но Бабурин на это возразил, что обязанность бедных - помогать другим бедным. Эти «странности» были отрицанием старых, порой жестоких порядков, а такое не прощалось.

Ученый: Об этих людях в жизни И.С. Тургенев писал: «Все истинные отрицатели, которых я знал – без исключения (Белинский, Бакунин, Герцен, Добролюбов, Спешнев и т.д.) происходили от сравнительно добрых и честных родителей. И в этом заключается великий смысл:…  Они идут по своей дороге потому только, что более чутки к требованиям народной жизни».  

Секретарь: У главного героя, внука деспотичной бабушки, не очень сложились отношения с Бабуриным, а вот Пунин со своей непосредственностью, детской радостью, открытостью миру его очаровал…

Ученый: Конечно, это простой и добрый друг для двенадцатилетнего мальчика. А вот Бабурин был суровым человеком: отстаивал свободу и права личности. Он был, как тогда говорили, республиканец. Как понять такое мальчику?

Председатель: Очень смешно Тургенев это описал. (Зачитывает) «Из учебника Кайдановского и других исторических сочинений я вычитал, что существовали когда-то в древности республиканцы, греки и римляне, и даже почему-то воображал их всех в шлемах, с круглыми щитами на руках и с голыми большими ногами, но чтобы в действительности, в настоящее время,.. могли находиться республиканцы – это сбивало все мои понятия, совершенно путало их!.. «То-то, - решил я, наконец, - у него такая синяя борода!».

Биограф: Однажды Бабурин вступился за сына, попавшего в опалу слуги, и его выгнали. На прощание Бабурин завещал мальчику в будущем избегать несправедливости по отношению к тем, кто от тебя зависит…Жестокое время, но по-другому и быть не могло. Это были реалии того времени…

Писатель: Ну, Тургенев не только превосходно отображал реалии времени, но и прекрасно играл любой реальностью. Он описывал природу так, что можно почувствовать ароматы трав, легкий полуденный ветерок…

Секретарь: Да, или, например, то, как он высмеивал тупость, глупость, лицемерие. Один из героев говорит «не то в нос, не слащаво», у другого «прилизанное лицо», у третьего «благонамереннейше-застегнутый виц-мундир», а четвертый «… потщился придать чертам своим выражение ироническое, но ничего не вышло…».

Биограф: Да, то он смеется в гостиной над каким-нибудь сановным лицом, а то просто погружает в колдовскую атмосферу… Что вы скажете о фантастической истории любви в стиле старинных итальянских новелл?

Ученый: «Песнь торжествующей любви»? Да, это нечто романтическое, даже колдовское, поскольку в этой истории действительно присутствует колдун? (Делает большие глаза и оглядывает зал) Страшно?

Председатель: Согласен, Тургенев мог и напугать. Как вы думаете, какими произведениями? (Обводит взглядом аудиторию). Да, он писал и необычные рассказы –  мистические, чуть жутковатые. Исследователи потом назвали их «таинственными». Наверно все помнят рассказ «Бежин луг», в котором ночью ребята делились друг с другом страшными историями. Что интересно, Тургенев в отношении «Бежина луга» заметил: «Я вовсе не желал придать этому рассказу фантастический характер».

Секретарь: Ого!

В это время звенит колокольчик.

Секретарь: А сейчас, уважаемые коллеги, у нас пятиминутный перерыв. Прошу вас всех выйти из зала. В фойе мы немного поиграем. Вам будут зачитаны характеристики различных героев и героинь, а вы изобразите их так, как почувствуете. Потом, как статуи, замрете. Так у нас получится галерея персонажей. Когда произнесут слово: «возвращайтесь» - вы можете снова двигаться.

Идет игра. Затем звонит колокольчик.

Председатель: Уважаемые гости, вы отлично справились с заданием… Теперь мы предлагаем вам стать свидетелями одной странной истории.

Рассказ-фантазия
(по мотивам «таинственных» произведений И.С. Тургенева).

В актовом зале обстановка 19 века, полутемный зал. Ведущий читает текст, главные герои рассаживаются во время их описания.

Гости собирались у писателя, известного всем под фамилией Бабурин. Некоторым читателям показалось странным совпадение фамилии писателя с фамилией известного персонажа, рождались различные предположения, кто-то считал даже, что Бабурин – псевдоним. Но никто не мог в точности сказать, так ли это, а сам писатель только посмеивался. Действительно, он приехал в Россию, будучи уже знаменитым. Говорили, что отец его – русский дворянин, а мать – то ли французская, то ли итальянская графиня. Почитатели, которым не давала покоя тайна его происхождения, расквасили себе носы, вынюхивая чужую тайну. Однако к разгадке так и не приблизились, что слегка охладило их пыл… А г-н Бабурин каждый год собирал к себе кружок знакомых, чтобы почтить память великого писателя. В продолжение некоторой странности в совпадении своей фамилий с фамилией персонажа, г-н Бабурин выбрал не светлый день рождения И.С.Т., как он называл русского гения, а мрачную дату его ухода.

Кружок был небольшим, но довольно пестрым: доктор Закатов, худощавый, с нервными пальцами и скептической усмешкой; граф Дуплов, сквозь дородность и некоторую небрежность которого просвечивала живая и деятельная натура; молодой писатель Братцев, чью известность составил глубокий исторический роман; талантливый и слегка высокомерный журналист Колевский, и помещик Р-ской губернии Перевозов. Несколько лет назад этих людей причудливым образом свела судьба на приеме у московского губернатора. Дело в том, что сидя за ломберным столиком и перекидываясь незначительными словами, они вдруг с некоторым удивлением обнаружили общее преклонение перед именем великого писателя. Это и послужило их сборам у Бабурина.

- Итак, господа, сегодня десятая годовщина со дня смерти И.С.Т., - сказал хозяин дома, - что вы хотите предложить для прочтения из его наследия?

- «Первая любовь»! – воскликнул сразу Братцев.

- Пожалуй, «Записки охотника», - раздумчиво произнес Перевозов.

- Может быть, «Накануне»? – подкинул огонька доктор.

- Право слово, дорогой мой, - Перевозов фыркнул, - как-то не вяжется сегодня… Красоты хочется, тепла, покоя, а не борьбы…

- Господа, - прозвучал в наступивший тишине голос Колевского, - многие из моих друзей всем  героям предпочитают Базарова.

- Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин, например, после публикации «Отцов и детей» написал  следующее, - граф Дуплов достал записную книжечку, полистал и прочел, - это произведение «было плодом общения с «Современником». Там были озорники неприятные, но которые заставляли мыслить, негодовать, возвращаться и перерабатывать себя самого». Каково? Гений писателя летал над бурными водами, не боясь гибели…

- Опять вы со своими народническими выступлениями, с нигилизмом вашим, - поморщился Перевозов, - ну Базаров, ну Соломин, и хватит. Разве в этом величие И.С.Т.? Рассказал об этих людях, и шут с ними…

- Вы так считаете? – вдруг резко спросил Бабурин.

- Я не верю в то, что о нем болтали после его смерти! – крикнул в сердцах Перевозов, - какой из него бунтарь?!

Граф Дуплов насмешливо наблюдал за перепалкой.

- Я могу рассказать вам историю, случившуюся ровно десять лет назад, - тихо сказал Бабурин.

Это произошло в первый печальный вечер после смерти И.С.Т. Хотя смерть и была ожидаемой, согласитесь, приходит она столь молниеносно, что как ни готовься, все равно это сильнейший удар. Мы собрались в Париже у одного литератора. Нас было более десяти человек, и меж нами не нашлось ни одного иностранца. Более всех горевал молодой писатель, некто Жаркович. Он столь сильно страдал, что решился посетить одного известного тогда спиритуалиста, якобы потомка госпожи Ленорман… Так вот, представьте, дух И.С.Т. молчал, не желая отвечать на жалобные вопросы Жарковича. Все, как могли, утешали бедного юношу, но при этом пожимали плечами.

- Я знаю, что вы не верите в общение с умершими, - сквозь слезы сказал Жаркович, - но я надеюсь, что сюда придет человек, которого мне рекомендовали как самого опытного и скрытного. Говорят, он не принимает, но если захочет, придет сам…

Не успели прозвучать последние слова, как двери распахнулись и вошел человек… Потом уже все мы пытались вспомнить его лицо, чтобы найти и получить некоторые объяснения, но оказалось, что наше горе и неверный свет нескольких свечей сохранил черты странного гостя в тайне.

Он тихо вошел, огляделся, и, кивнув нам, устроился на диване в самом темном углу.

- Что же, - с дрожью в голосе сказал Жаркович, - я очень рад вашему приходу… Вы верно француз?..

- Не беспокойтесь, сударь, - ответил тот на самом чистом русском, - меня просили за вас. И узнав, кто вы, я решил, что просьба стоит того, чтобы ее выполнить.

- Что вы этим хотите сказать? – удивленно спросил кто-то.

Жаркович вздрогнул и опустил голову.

- Милостивый мой государь, - мягко проговорил гость, - этот юноша поступил так, как мало кто решился бы. Он поступил так, как поступали герои его любимого учителя…

- Что все это значит, Алексей Андреевич? – спросил Жарковича хозяин дома.

- Я скажу за него, - ответил странный посетитель.

- Позвольте, но вы даже не представились!

- Ну,.. пусть будет Пунин. Это вас устроит?

- Но это фарс! – вскричал хозяин.

- Вовсе нет. Разве я не имею права скрывать свое настоящее имя?

Ответом было молчание.

- Я продолжу… Фамилия этого юноши известна настолько, насколько известна фамилия одного из персонажей, - туманно сказал Пунин, и, помолчав, добавил, - Маркевич…

Словно тяжелый занавес на гостиную упала тишина.

- Вы – сын публициста Болеслава Маркевича, душителя всякой свободы?! – удивлению полковника N не было предела.

Жаркович сидел, обхватив голову руками.

- Именно, господа, именно, - улыбнулся Пунин, - но романтическая душа, любовь к русскому языку, преклонение пред гением И.С.Т. сделали свое дело… И оставьте его в покое. Он более всех достоин уважения.

И он что-то тихо сказал Жарковичу.

- Да! Да! – весь пылая, вскрикнул тот, - я хотел бы знать…

Он замер, словно вслушиваясь в себя.

- Я хочу знать, мог ли И.С.Т. и сам быть Базаровым, Инсаровым, Соломиным…

- Революционером? – добавил гость, пристально вглядываясь в молодого человека, - вот, что вас мучает…

- Нет, нет,.. какой же он революционер,.. не дай Бог, конечно, - разносилось по комнате.

- Вы считаете, что его удел – писательство, охота, общение с себе подобными?

Это было сказано резко и с легким оттенком презрения.

- А знаете ли вы, господа, что И.С.Т. в течение определенного ряда лет давал по пятьсот франков революционному журналу «Вперед»?

- Вы лжете! – закричали ему со всех сторон.

- Да как вы смеете причислять его к differente de l’abomination! – загремел голос полковника N.

Пунин вскочил с места и сделал пару шагов вперед, так что полковник, бросившись к лжецу, едва на него не наскочил.

- Я думаю, дуэль вам не по карману, - зло усмехнулся полковник, - достаточно и оплеухи…

- Г-н полковник, - спокойно ответил гость, - на вашем месте я бы не сиротил своих детей. Тем более, что вашей жене осталось недолго… Лучше идите к ней, чтобы успеть проститься.

Полковник отшатнулся в ужасе, а потом бросился к дверям.

Все замерли. Пунин снова сел на диван.

- Итак, - чуть устало сказал он, - в 1879 году Тургенев замыслил написать большой социальный роман о героине-нигилистке, вышедшей замуж за француза-социалиста, и о пропасти между русским социализмом и европейским… Есть еще один факт: мадам французская певица владеет документом, который является черновиком И.С.Т. Это набросок социального романа, написанный под его диктовку, просмотренный и исправленный им самим. В нем речь идет о новом типе героя-революционера.

- Социалист… революционер.., – метались в гостиной два этих слова.

- Он больше того, что ему приписывают и в чем ему отказывают, - покачал головой Пунин, - в Париже политические эмигранты возложат на гроб венок  с надписью «Русские эмигранты», с ним будет прощаться вся Франция, а в России его ждут слова императора: «Одним нигилистом меньше», приказ графа Толстого «не допускать речей» над гробом, препятствия в последнем пути, оцепление, вход по билетам на кладбище…

Жаркович поднял на гостя глаза, полные ужаса.

- Как вы можете все это знать?! Пусть вы медиум, но…

- Я знаю, - твердо сказал тот, и продолжил - останутся свидетельства… Анна и Александр Ульяновы смогут подробно рассказать вам, если вы сами не сможете проститься… Будет много венков с анонимной подписью «От почитателей» - рабочих с разных заводов просто заставят заменить надписи на венках…

Нам казалось, что мы погружаемся в ад, видя страшные картины будущего.

- Там будут многие… Столичных юристов, конечно, на испуг не возьмешь… «Незабвенному учителю правды и нравственной красоты» - это от них, - как будто читая надписи, нараспев говорил гость, - «Автору Муму» от общества покровительства животным», от педагогических женских курсов «Любовь сильнее смерти»…

Его голос словно постепенно уходил, затихая. И действительно, таинственный гость уже стоял у дверей.

- Любите, господа, - с грустью глядя на нас, сказал он, - любовь сильнее смерти…

В гостиной слышался лишь мерный стук часов. Несколько свечей, по желанию хозяина освещавшие гостиную, как будто бросали больше теней, чем света на лица присутствующих.

- Так как же? – словно просыпаясь от сна, спросил Братцев, - все так потом и было?

Он обводил всех взглядом: кто кивал, кто опускал глаза.

- Значит наш И.С.Т. – социалист-революционер? – ошеломленно прошептал Перевозов.

- Не в этом дело, - покачал головой доктор.

- Да, - сказал граф Дуплов, постукивая пальцем по брегету, - дело в том, что все происходило именно так, как описал этот странный человек. Великих всегда боятся…

- Но я все-таки не понимаю, господа, кто же, все-таки наш И.С.Т.? – Братцев был всегда немного смешон в своем детском изумлении со слезой в глазах. Он довольно часто впадал в эту крайность, за что над ним посмеивались, предлагая найти себе для жилетки сестрицу.

- Я, конечно, не могу не верить свидетелю подобной сцены, - журналист словно взвешивал что-то  в себе, - но возможно, Алексей Андреевич, вам почудилось в кошмаре…

Мрачный взгляд Бабурина был ответом.

- Вы искали этого человека? – спросил доктор, желая замять неловкость.

- Да, - глухо ответил Бабурин, - но все было бесполезно… Простите, господа, я должен сходить за лекарством…

Бабурин поднялся с кресла и направился в кабинет.

- Одно слово, Алексей Андреевич, - быстро сказал Колевский, подавшись вперед, - что было потом с Жарковичем?

Бабурин пожал плечами и открыл дверь кабинета.

- Вы! Это вы Жаркович! – вдруг бросил журналист Бабурину.

Тот остановился на миг, но справился с собой и тихо вышел.

Составитель:
Библиограф первой категории ЦРДБ им. А.М.Горького Симонова Е.Б.